Previous Entry Share Next Entry
Грузия-15. Часть 3.
ffoto_graff
(начало -  http://ffoto-graff.livejournal.com/29709.html)

День пятый. Казбеги.
Военно-грузинская дорога.



Существует общепризнанное мнение, что хинкали следует пробовать в холодных горных районах Грузии, лучший цыпленок табака – в Имеретии, а Мегрелия известна блюдами из молока и сыра. Кахетия же славится не только знаменитым вином, но самыми вкусными сладостями – чурчхелой и тхлапи (в детстве бабушка готовила мне это лакомство из тонко раскатанного загустевшего фруктового сока, называя его пастилой). Телави еще сбрасывал с себя утреннюю дрему, когда я уже отправился на городской базар за сладкими угощениями.
Увы, на всем рынке нашелся только один прилавок, характерно увешанный разноцветными колбасками чурчхелы. Им заправлял флегматичный грузин, ведущий сеанс одновременной игры с покупателями еще на нескольких прилавках с зеленью и специями. За чурчхелу он попросил даже больше, чем мне называли на базарчике в закромах столичного Авлабара. Попытка поторговаться встретила невозмутимое сопротивление человека, знающего цену себе и своему товару. Стандартный прием «развернуться и уйти», который так эффектно работает на рынках Востока, Африки и Азии, не сработал – никто не бежал за мной вслед, не хватал за руки и не предлагал скидку. Не найдя больше прилавков с чурчхелой, я вернулся все к тому же гроссмейстеру торговли. Результатом долгих переговоров стала скидка в несколько лари и три тхлапи в подарок.
После простого, но вкусного домашнего завтрака в гестхаусе мы стали собираться в дорогу. Часть багажного отсека заняли пластиковые бутылки с водопроводной водой – скорость утечки охлаждающей жидкости была непредсказуемой. Еще одна бутылка ушла на заполнение опустевшего антифризного бачка. Предосторожности предпринимались не напрасно – маршрут обещал быть долгим. Нам предстояло вернуться назад к Тбилиси и оттуда, взяв курс на север, выйти на Военно-Грузинскую дорогу, ведущую к подножиям легендарного Казбека.
На выезде из Телави заехали на топливную станцию. В Грузии, чтобы заправиться, даже не нужно выходить из машины. Заправщик, не требуя чаевых, заливает бензин и тут же принимает за него расчет.
Обратный путь сопровождался уже знакомыми видами. Через полтора часа мы скользнули по северной макушке Тбилиси, вырулили на берега Арагви и, кивнув мелькнувшим крышам уже знакомой Мцхеты, направились в сторону Стефанцминды, где нас ждал ночлег.
Описывать красоты Военно-Грузинской дороги - удел талантливых поэтов. Но, боюсь, даже им не под силу сроднить старательные эпитеты с естественной атмосферой величавых пейзажных холстов, которые природа и инженерная мысль, развернули до самого Дарьяльского ущелья на границе с Россией.



Дорога, то срывается в короткий галоп, то, пасуя перед гирляндой серпантина, переходит на вальяжный аллюр. Громады скал, то грозно стискивают трассу в тесных объятиях, то расступаются речными долинами. На щеках склонов, круто окунувшихся в холодное воркование горных рек, разбрызганы пушистые конопушки стогов. Эхом грозной истории на утесах застыли одинокие сторожевые башни. Крытые галереи защищают карнизы шоссе от коварных лавин. Проржавленные и отполированные истекающим нарзаном каменные плиты отражают пушистое руно облаков, пасущихся на небесном пастбище… Горизонтальное сознание, непривычное к трехмерному простору, с восхищенным удивлением обнаруживает себя птенцом, только что вставшим на крыло. Ты летишь.


Примерно в 50 км от Тбилиси, сразу за местечком Жинвали, открывается изумрудное зеркало протяженного Жинвальского водохранилища. Прямо у дороги, там, где из искусственного озера вытекает Белая Арагви, любуется своим отражением крепость Ананури. Возле ее хорошо сохранившихся четырехсотлетних стен, впитавших горе исторический трагедий, шумят неунывающие сувенирные лавки




Путешествие по Военно-Грузинской дороге требует созерцательных остановок. Впрочем, лишние напоминания нам не требовались. Автомобиль, страдающий от перегрева, периодически выпрашивал стоянку



Как это часто бывает в Грузии – внезапно, вдруг, из засады очередного поворота – явилось завораживающее зрелище. Над перекатами горных хребтов, на фоне небесной бездны в снежной папахе закрасовался задумчивый Казбек.


Домашними парнокопытными переполнены не только грузинские пастбища. Умиротворенные коровы, греющие бока на прогретом асфальте – традиционное зрелище для местных трасс, поэтому водителям приходится быть аккуратными. Говорят, за сбитую в светлое время дня живность полагается наказание, но с наступлением темноты вина перекладывается на хозяина, который вовремя не загнал своих питомцев в стойло

На подъезде к Стефанцминде наш Фольксваген осторожно прокрался мимо многокилометровой гусеницы вытянувшихся вдоль дорожной обочины грузовых фур. В пыльной полудреме они ждали сигнала с освободившихся постов грузино-российской границы. Спешившись, водители курили, переговаривались и привычно не замечали приютившую их красоту.

Вскоре мы въехали в Казбеги – именно так раньше называлось село Стефанцминда – аскетичное и даже унылое местечко, успешно компенсирующее свои недостатки красотою мест, в которых ему посчастливилось родиться. Равномерно окрашенный слоем серой пыли, Казбеги ютится между бурлением Терека - на западе и стеной обнаженных хребтов - на востоке. Пожалуй, единственное, что заставляет путешественника сделать паузу в этом селе, главные достопримечательности здешних пейзажей – ледники Казбека, храм Святой Троицы (Цминда Самеба) и уединенность.
Созвонившись с хозяйкой гестхауса, мы без труда нашли нужный дом, но внутрь не попали – из-за недоразумения забронированная нами комната была уже занята. Отельерша стремительно исправила ошибку, отведя нас к своей сестре. Так мы стали обитателями просторной пятикроватной комнаты с отдельным душевым закутком и окнами на макушку Казбека и блаженствующих в тени забора двух огромных сытноглазых и чумазодовольных хряков.
Солнце неумолимо направлялось в сторону заката, прыгая по верхушкам уснувших вулканов. Стоило его опередить.

Цминда Самеба (храм Святой Троицы в Гергети).
Добраться до знаменитого храма Святой Троицы, труднодоступные стены которого в былые века спасали грузинские реликвии от неугомонных завоевателей, можно по-разному. Одолеть этот путь на собственном автомобиле, если он не может похвастать высоким клиренсом, невозможно – штормовые волны ям и ухабов покрыли грунтовую дорогу на всем ее протяжении. Самый простой и скучный способ подъема – поддаться на недешевые предложения местных джиповладельцев, дежурящих на центральной поселковой площади. Цена в 50 лари за двадцатиминутную поездку не выглядит гостеприимной. Кто-то, деля транспортные расходы, ищет попутчиков, кто-то выбирает самый интересный способ и на своих двоих отправляется на высоту 2170 метров.
Оторвавшись от Стефанцминды, дорога перепрыгивает через Терек и почти сразу начинает петлять в хаосе скромных архаичных строений аула Гергети. За его окраиной начинается гармошка пятикилометрового серпантина, медленно ползущего к вершине горы. Говорят, местные жители, привыкшие к вертикальным подъемам и знающие скрытые в растительности тропы, добираются до монастыря меньше, чем за час. Но традиционный пятикилометровый путь для непосвященных обычно растягивается на два-три часа.



К подъему, жадно отнимающему силы, добавилась еще одна неприятность – огромное количество накопившейся за лето пыли. Темно-серый порох клубился в ногах, обнимал щиколотки и взлохмаченный проезжающими машинами наждачно щекотал ноздри и язык.



Беда не приходит одна. Наташа начала плохо себя чувствовать. Мы еще не догадывались, что легкое недомогание, на которое она жаловалась накануне, уже подрастает в болезнь, свалившую нас через несколько дней. Организм начал давать сбой, приходилось часто останавливаться, делая передышки. Шли долго и тяжело. На частых поворотах открывались все новые виды, далеко внизу рассыпались по склонам кубики домов поселка Казбеги, но было уже не до красивых пейзажей. Я переживал и за Наташу, и за стремительно угасающий абажур небосвода.
Небо уже примеряло закатные наряды, когда грунтовка в последнем рывке выплеснулась на еще не заношенную осенью зеленую долину, укрытую частоколом окружающих вершин. На фоне позолоченных скал прибавлял еще один вечер к своей многовековой истории скромный и независимый храм Святой Троицы.


Храм Святой Троицы

Во всех смыслах возвышенная красота сакрального места, силуэт Казбека в прожекторах заходящего солнца и радость от достигнутой цели мгновенно сделали свое дело. Полуобморочное состояние Наташи сменилось уставшей улыбкой.

Джипы и микроавтобусы, доставившие к храму туристов, паслись в ожидании обратного пути. В одном из автомобилей нашлось несколько свободных мест. Сторговались с извозчиком на десяти лари с человека. Через полчаса грубых укачиваний изрытой дороги люлька микроавтобуса скатилась в Стефанцминду. Густые сумерки тягуче наполнили собой блюдо долины, скрывая поселок, который еще пытался дать о себе знать глазницами редких мерцающих окон. Подкравшийся в темноте холод ледника лизал голую кожу.
Поужинав в одном из немногочисленных кафе, мы устало добрели домой. Хозяева спали, стол в гостиной устилали блюда разных размеров и форм. В них ароматно густел бордовый сок – готовились тхлапи.



Первым желанием было содрать с себя пыльную вуаль, налипшую на тело. Студеная горная вода из крана обжигала. Бойлер не справлялся. Мыльную пену смывали, стуча зубами. И только когда, укутавшись в истому теплого пледа, мы собирались уйти в сон, было обнаружено, что вилка бойлера безжизненно свисает по стене. Оказывается, аппарат просто не был включен.

День шестой. Имеретия.
Возвращение в Тбилиси.



Рано утром, когда солнце только карабкалось к вершинам, еще не успев заглянуть в Стефанцминду, я выбрался на улицу в поисках сюжетов. На фоне белоснежного Казбека темнел зубец Цминда Самебы. От ближайшего перекрестка по канавам дорог наперегонки с утренним холодком струились упоительные запахи свежего хлеба. Слепо всматриваясь в сумрачный свет окошка пекарни, попросился пофотографировать. Ничуть не удивившись просьбе, пустили. В пропахшем ароматами помещении промасленный магнитофон извергал отчаянный русский шансон. Один из пекарей мял тесто, распиная его на продолговатом камне в форму лодочки, второй отправлял будущие лепешки-шоти в бездну раскаленной печи. Первый кулинар, немного выждав, заговорил со мной:
- Ты откуда?
- Из Питера.
- А! Хороший город. А у меня брат в Москве живет.
- Чем занимается?
- Ничем не занимается. Он вор в законе. В тюрьме сидит.



Шепчущее близкими морозами утро заставило вырыть со дна чемодана забытые куртки. Я в очередной раз наполнил водой бачок охлаждающей жидкости, а Наташа впервые сообщила, что ежедневный сбор багажа – единственное, что напрягает ее в нашей поездке.



В обратную дорогу выехали рано – наш натруженный разъездами Фольксваген нужно было вернуть до полудня. Кафе Стефанцминды еще дремали безжизненными окнами. Висячим замком встретила нас и дверь чайной у Арки дружбы народов в районе Крестового перевала. Но мы остановились здесь не напрасно - с площадки в оправе впечатляющего, но уже порядком поизносившегося за тридцать лет мозаичного панно открывался грандиозный вид. Казалось, арка, балансирующая у края обрыва, вот-вот взмахнет проржавевшей оградой своих крыльев и воспарит над бездной каньона.



В Гудаури, горнолыжном курорте, временно стреноженном летним сезоном, мы зашли в безлюдное придорожное кафе. Пили чай с дымком только что разбуженного мангала, бледно тлеющего сонными зрачками углей.



Военно-грузинская дорога, словно в реверсивном кино, в обратном порядке раскручивала катушку с пленкой наших вчерашних впечатлений.





На заправке соскоблили с машины пыльную трехдневную щетину грузинских грунтовок и въехали в Тбилиси…

Долгая дорога в Зеда Зегани.
Припарковав Фольксваген, сразу с порога огорошили управляющего рентакар-офиса претензией о неработающей охлаждающей системе. Косоватое лицо управляющего посмотрело мимо нас, удивилось и сказало: «Сейчас глянем». Пошли глядеть.
Увиденное впечатляло. Для красочного сравнения с загнанной лошадью не хватало только подломившихся колес, конвульсий и пены на бампере – вокруг машины расплывалась блеклая, но все еще изумрудная лужа непонятно как сохранившихся остатков антифриза. Картина не требовала дополнительных объяснений. Управляющий принялся звонить Мамуке.
Когда, оформив документы и вернув залог, мы уже собирались уходить, у офиса появился Мамука. За его улыбкой краснело смущение, а за спиной - бутылка «Саперави»:
- Это вам компенсация за проблемы. Теперь все хорошо?
- Теперь точно все хорошо, Мамука!
Мы пожали руки и попрощались.



Буквально в ста метрах от офиса манил ароматами горячих хачапури и свежестью натуральных лимонадов полюбившийся «Самикитно». Пообедали и тут же на Мейдане загрузились в такси до вокзала «Дидубе» - главного транспортного узла столицы, отправляющего желающих практически в любую точку Грузии. Например, в Имеретию, в горной глуши которой уже готовились к нашему приезду. В деревушке Зеда Зегани нас ждал Амиран – дядя Кетеван, моей питерской знакомой и стоматолога от бога.
Пока за окном мелькали набережные Куры, разморенный жарой таксист вальяжно расспрашивал нас о поездке и, узнав, что мы пользовались автопрокатом, поинтересовался ценами. Услышав сумму, разочарованно крякнул:
- Эээ! За такие деньги я бы вас по всей Грузии возил!
- Правда? Ну а где бы вы жили во время наших стоянок?
- Вай мэээ! Везде друуузьяяя, рооодственники… Переночевал бы!
Дидубе проглотил нас с голодной жадностью. Уже на подъезде к вокзалу такси взяли в плен какие-то небритые люди и, коротко переговорив с не оказавшим сопротивления таксистом, суетливо перетащили нас вместе с багажом в микроавтобус. Маршрутка постепенно наполнялась пассажирами. Опомнившись, мы поинтересовались у ее водителя: «В Кутаиси?». Водитель неубедительно кивнул, забрал у нас 20 лари и тронул машину с места.
Дорога, вильнув мимо уже знакомой Мцхеты и пронзив сталинскую отчизну – город Гори, долго тянулась по унылым долинам региона Шида-Картли, взобралась на перевал Хашури и с облегчением скатилась в равнинные пейзажи Имеретии. Временами в маршрутке кто-нибудь курил – обычное явление для Грузии, дымящей массово и безнадежно много. Через четыре часа пути, бодаясь со светофорами и пробками, мы въехали в безликие, в лохмотьях рекламных баннеров и плакатов кварталы Кутаиси.
После недолгих расспросов на автовокзале нам помогли найти микроавтобус, следующий к очередному пункту нашего маршрута – городку Багдати, известному как родина моего любимого Владимира Маяковского. Спустя полчаса, сделав круг почета по городской площади, маршрутка выплюнула нас у подножия памятнику советскому поэту. Ни Маяковский, ни стайка местных аксакалов, коротавших здесь время в неспешном существовании и невнятных пересудах, не обратили никакого внимания на двух растерянных туристов с рюкзаками и распухшим чемоданом.
- Уважаемые, не подскажете, как нам добраться до Зеда Зегани?
- Такси брать надо, - уважаемые отвлеклись от миросозерцания и махнули рукой на «Жигули», искалеченные старостью и пигментными пятнами преклонного возраста.
Из машины выбрался кургузый, помятый, в ржавых коррозиях старичок-шофер. Сторговались. Куда нужно было ехать, он представлял слабо, но, переговорив с Амираном по нашему телефону, успокаивающе кивнул. Распихав по углам масляные тряпки и потрепанные коробки, втиснули: в багажник – чемодан, в кресла машины - себя. Водитель и «Жигули» одновременно прокашлялись и повезли наши утомленные дорогой тела.
На выезде из Багдати дорога взбежала от равнины к чехарде перевалов и, разменивая спуски и подъемы, принялась нанизывать на себя деревню за деревней. Скатываясь с горок, экономный таксист глушил двигатель. После каждого такого спуска казалось, что скрипящие всеми сочлененьями «Жигули» уже не оживут, но всякий раз автомобиль радостным урчанием отзывался на призывы стартера и, лихо вписываясь в повороты, взлетал на очередной подъем.
Мы углублялись в дремучесть Грузии. Деревушки, заборы которых давно забыли, что такое краска, печально провожали нас глазами. Я вспомнил слова Кетеван, сопроводившие мое желание увидеть края, неизмученные туристским вниманием: «Там точно будут места, где не ступала нога туриста».



Когда асфальтированная дорога окончательно сморщилась, скукожилась и состарилась в грунтовку и, казалось, что скоро закончится не только она, но и грузинская земля, машина, тяжело дыша, забралась по круто взметнувшейся вверх улочке, шорохнула колесами по высохшей земле и замерла. У ворот своего дома выглядывал гостей Амиран - жилистый, похожий на обветренную ржаную горбушку, с улыбающимся лицом, но с задумчивыми глазами. Знакомы мы были лишь заочно, но Амиран тепло, как давних друзей, обнял нас. С крыльца соседнего дома приветливо кивнула вышедшая на шум автомобиля немолодая женщина.

Пьяная тыковка.
На просторном дворе в пыли и вечном поиске ковырялись вороватые курицы. Прикованный цепью под навесом белым сугробом возлежал большой и мудрый лабрадор, невесть как оказавшийся в этих краях. Рядом улыбался хвостом беспородный и вольный Каштан. Нам отвели комнату на втором этаже скучающего по большей семье, уже уставшего, но все еще надежного и уютного дома.
Отвыкший от общения со славянами, Амиран доставал из памяти русские слова, перерубая их каркающим грузинским акцентом:
- Ребята, вы располагайтесь, отдыхайте. Мой дом – ваш. А мне, извините, идти надо. Вечер скоро, должен успеть до темноты корову с пастбища забрать. Либо я за ней приду, либо волки.
- Конечно! Вы надолго?
- Час туда, час обратно.
Амиран закурил и свистнул Каштану. Выйдя за ворота, они затерялись за испачканными осенью перевалами.



Оглядевшийся и отдышавшийся организм захотел чая. Синебокий газовый баллон, заменявший плиту, отпугивал неприступным видом и возможными неприятностями. Не найдя других способов раздобыть кипяток, я, вооруженный чайником, отправился за помощью к соседям.
На стук в дверь вышла та самая женщина, что уже здоровалась с нами.
- Здравствуйте, я – Леша, мы к Амирану в гости приехали.
- Жужуна, - представилась соседка.
- Мы вот тут чайку захотели…
Дальше разговор не пошел – Жужуна совсем не говорила по-русски, и только когда я, отчаявшись, начал протыкать пальцем чайник, она все поняла и, рассмеявшись, повела меня обратно в дом Амирана.
Уверено открыв кухонный шкаф, соседка извлекла из его глубин электрический чайник и, продолжая улыбаться, ушла к себе.
Мы не успели допить чай, когда Жужуна появилась снова с большим подносом в руках. Под тканевой салфеткой прятались только что испеченный огромный хачапури и с полдюжины хачапурных колобков. Завершали картину нарезанные ломтики копченного сала. Увидев наше удивление, Жужуна опять рассмеялась и поспешила домой, оставила нас наедине с угощением.
Вскоре к окраинам деревни начали монотонно стекаться обреченные позвякивания колокольчиков – коровы возвращались на ночные квартиры.
После того, как Амиран подоил корову и умылся с дороги, мы поспешили вручить подарки. Трудно было понять, какую благодарность можно привезти из далекого Петербурга. Фантазия подсказала только российские шоколад и водку. Конфеты Амиран оставил на столе, а водку торжественно возложил на почетное место в стеклянном мавзолее серванта.
- Эту водку, Алексей, я буду беречь.
- Так зачем же беречь? Пить надо!
- Нееет! Дорогой подарок от дорогих гостей.
Примерно через час раздался шум мотора. Ворота расцепили ладони, приглашая во двор автомобиль. Из Кутаиси приехали дочки Амирана: не способная сдержать ни любопытство, ни смущение студентка Мака и ее старшая сестра - прячущая эмоции и очень серьезная - Анна. Как мы догадались, девушки были вызваны по случаю нашего приезда. Анна поздоровалась и, разложив привезенные из города продукты и уже ни на что не отвлекаясь, приступила к готовке. Кухня шкворчала, шелестела, булькала и хрумкала овощами, хлебными лепешками, свежим мясом и костями... На полигоне стола постепенно занимали боевые позиции незнакомые блюда.
Мака была отдана на растерзание моим расспросам и общим трудностям перевода – я совсем не знал грузинского, Мака лишь немного понимала русский язык, но совсем не умела на нем говорить, английским – и она, и я – владели посредственно. Но общие усилия помогали нашей хромающей лингвистической инвалидности доковылять до понятных всем вопросов и ответов.
Когда почти все было приготовлено, и только хинкали своими бледными кулачками еще барахтались в бурлящем кипятке, Амиран, скрывшись ненадолго в соседнюю комнату, вернулся с кувшином домашнего вина. Пришел друг Амирана, и позже со своими угощениями подтянулась наша старая знакомая Жужуна. Можно было садиться за стол.
Голосом и жестами Амиран отчеканил первый тост, бокалы со стоном чокнулись, кадык тамады алчно обозначил поток пьянящего напитка.
Дальше тосты следовали один за другим. Они резко выныривали из глубин еще незавершенного разговора, и, сделав паузу, скрывались в его продолжении. Каждый новый тост выставлялся на невидимую полочку, словно редкий экземпляр, пополняющий ценную коллекцию. Молчаливая Жужуна через веселый прищур глаз присматривала за собеседниками и, забывая, что не говорит по-русски, раз за разом подсказывала землякам особенно мудреные и позабытые русские слова. Сигаретный дым лениво забирался под потолок, Амиран уже не первый раз отлучался, чтобы пополнить вином кувшин, за приоткрытой дверью мерцала густо посоленная звездами ночь глухой грузинской провинции, и для полного совпадения с известными образами гостеприимного кавказского застолья не хватало лишь песни – протяжной, курлыкающей, многоголосой.
Наташин организм, мобилизовавшийся на время пути от Казбек до Имеретии, все-таки сдался перед где-то подхваченным ротовирусом. Почувствовав слабость, Наташа извинилась и отправилась спать.
Тем временем алкоголь, преображая действительность, оседал на нашем сознании причудливой вуалью и приближал к сокровенному. Амиран встал и со словами «А сейчас, Алексей, я тебе покажу то, что доверяют только дорогим людям» отлучился. Вернулся он с двумя сосудами: миниатюрным глиняным кувшинчиком и такой же маленькой тыковкой, с выдолбленными внутренностями. Эти реликвии, как уверял наш хозяин, хранились в доме еще со времен его деда и доставались только в торжественных случаях. Налив в них вино, Амиран поручил мне выполнить почетную миссию. Я запрокинул голову, напиток короткими промежутками, отсекаемыми узкой горловиной кувшинчика, в обход желудка заблюмкал сразу в мои вены. Пить нужно было до дна. Оторвавшись от пузырька, я понял, что захмелел в разы сильней. Мне уже протягивали наполненную до краев тыковку… Тосты не кончались, почетные миссии повторялись, тыковка и кувшинчик коварно косились одноглазыми улыбками. Я был бесповоротно пьян. Чего, собственно, и добивался.
Выкарабкавшись из объятий застолья, я вывалился на улицу. Меня долго тошнило в ночь. Переизбыток алкоголя выкручивал мои внутренности, как поломойка тряпку. В это же время и так же беспощадно ротовирус выкручивал Наташу.

Читать далее - http://ffoto-graff.livejournal.com/29100.html

?

Log in