Previous Entry Share Next Entry
Грузия-15. Часть 4.
ffoto_graff
(начало -  http://ffoto-graff.livejournal.com/29709.html)

День седьмой. Имеретия, Зеда Зегани.
Где не ступала нога туриста.



Через просторные окна веранды ворвался свежий воздух горного утра. Несмотря на вчерашние посиделки, голова оказалась на удивление ясной, и я еще раз оценил качество домашнего вина. Очень хотелось есть. В отличие от Наташи, обездвиженной высокой температурой и абсолютным отвращением к еде. В тот момент я еще самонадеянно верил, что ротовирус не захочет связываться с моим проспиртованным телом. Зря - через пару дней болезнь с еще пущей яростью вцепилась и в меня.
Пока же я успокаивал себя тем, что заранее запланированные неспешные сутки в Зеда Зедани, как нельзя кстати, дадут Наташе возможность поправиться. Но и без болезни нам нужна была эта передышка в ежедневных переездах и впечатлениях. Надо было просто пожить – в Грузии и Грузией. Как оказалось, имеритинская глубинка – настоящая и естественная - подходила для этого как нельзя кстати. Словно сонный кот, прячущий нос в калачике собственного хвоста, она не пыталась кому-нибудь нравиться и соответствовать сторонним ожиданиям.
В доме никого не было – рано утром сквозь сон я слышал колокольную перекличку коров, уводимых хозяевами на горные пастбища. Амиран вернулся, когда я уже завтракал. Он спросил о здоровье Наташи, разлил чачу по стаканам, произнес тост, дождался, когда я все выпью, закурил и повел меня показывать окрестности.


На кладбище


Нехитрый школьный реквизит – это все, что я успел снять в первую неудачную попытку фотографирования в грузинской школе

Начали с осмотра виноградных владений Амирана и уводящих вглубь веков архаичных винодельческих приспособлений. Заглянули на кладбище, с традиционными для этих мест разноцветными обелисками, с которых смотрели отрисованные фотографии из семейных альбомов. Миниатюрная церквушка грустила безнадежным амбарным замком на входной двери – службы в ней бывают только в определенные дни, когда до этих мест доезжает священник. В сельской школе приняли вежливо, но пофотографировать не получилось – директор не осмелилась разрешить это без санкции сверху. Вернувшись домой, утолили сонную паузу парой рюмок чачи. Пришла пора забирать корову с пастбища. Проводив Амирана, я спустился к прозрачной, как стекло, горной речке, подтачивающей подножья поселка под карнизом заросшего склона. На берегу, усеянном пучками беспризорного фундука и колючками каштанов, разулся, сел на камни и долго медитировал пятками в завихрениях хрустальных потоков…

Вечером Наташа впервые за целый день поела – роль ужина исполнило вареное яйцо.

День восьмой. Мегрелия.
Чхороцкое знакомство.
Не ранним утром после легкого завтрака и сборов мы примостились на руинах автобусной остановки. Транзитом через города Кутаиси и Сенаки нам предстояло попасть в мегрельский поселок Чхороцку.
Подозревая, что цивилизация обрывается на Зеда Зедани, я был не прав. Дальше в лабиринте гор еще скрывались села и деревни – маршрутка, скрипнувшая из-за поворота, оказалась почти заполненной. Любопытные, но деликатные взгляды женщин в черных нарядах, пробиваясь сквозь мутные стекла, ощупывали незнакомых чужестранцев.
Безвольный гробик чемодана, потяжелевший на бутыль домашней чачи и пакет фундука – подарки Амирана, бесцеремонно предали пыльным внутренностям багажника. Мы обнялись с нашим имеретинским другом, попрощались и прыгнули в микроавтобус. Амиран, притормозив машину, дал водителю строгие инструкции - на кутаисском вокзале пересадить нас на нужный транспорт до Сенаки. Поехали!
В долгий и уже знакомый маршрут до Кутаиси вносили разнообразие частые остановки. Создавалось ощущение, что едешь не на маршрутке, а спускаешься в лифте жилого дома. Пассажиры-соседи менялись на этажах-остановках, здоровались, вели беседы о чем-то домашнем, с чьих-то колен вкусно пах только что испеченный пирог… Порой в кабину остановившейся машины кто-то с обочины протягивал сверток и сообщал имя адресата. Через несколько километров маршрутка тормозила, сверток или пакет бережно передавался получателю, а шофер принимал очередную посылку.
Через полтора часа этой бандерольной эстафеты автомобиль въехал в Кутаиси. Как и было наказано, водитель пересадил нас в маршрутку на Сенаки. Я набрал телефонный номер Малхаза – дяди Мадоны, моей одноклассницы и, пожалуй, первой знакомой грузинки в моей жизни. Именно Мадона, соблазнительно рассказав о родной Самегрело (другое название Мегрелии), сосватала нас в гости к Малхазу и его семье. В трубке под громкий аккомпанемент магнитолы бодрился голос Малхаза: «Алексей, еду! В Сенаках выходите, ждите меня. Я скоро».
На место встречи мы приехали почти одновременно. Народная молва приписывает мегрелам веселый и плутовской нрав, и эти стереотипы начали подтверждаться с первого взгляда. Из заезженного, но еще надежного и не растерявшего своих лошадиных сил «Рено» сначала показалась улыбка, а вслед за ней и ее хозяин Малхаз - довольный жизнью и уверенный в себе мужчина средних лет. В зрачках Махи (как его называли близкие люди) пританцовывали чертенята, и даже со временем за этими плясками я так и не наловчился различать, когда он говорил серьезно, а когда лукавил и подшучивал. Но уже в первый день знакомства я понял, что Маха – это в первую очередь Быстро и Много. Он громко говорил, много и быстро работал, часто улыбался и курил, аппетитно и быстро ел и пил, почти никогда не сидел на месте и, постоянно где-то разъезжая, так лихо водил машину, что пассажиры мысленно крестились на поворотах. Медленным он оказался лишь однажды. Когда в последний вечер я собрался его сфотографировать, он переодевался настолько долго, что заставил меня паниковать из-за почти потухшего за горизонтом солнца.
Итак, Малхаз взнуздал «Рено», и мы без предисловий ворвались в просторные отголоски Колхидского царства, еще каких-то двадцать пять столетий назад возлежавшего на этих до сих пор не полностью обжитых горных урочищах и равнинах, пропитанных фруктовым соком. Автомобиль несся по серой полировке асфальта, и Мегрелия открывалась нашему взору, не таясь, словно цветущая женщина, знающая цену своей красоте – манящая субтропическим солнцем, предвкушающая свежестью водопадов и рек, таящая загадки пещер и каньонов, пахнущая недалеким морем и молоком буйволиц.
Минут через сорок, когда далекий горизонт начал прорастать ледниками Эгрисского хребта, мы оказались в Чхороцку. Центральная трасса, нанизавшая на себя кварталы поселка, обогнула монолит памятника Георгию Победоносцу, повергающего многоголовую образину, и унесла нас к дальним окраинам.



Через широкие ворота въехали во владения Малхаза. Они оказались под стать темпераменту своего хозяина: двухэтажный дом с множеством просторных комнат и террасами балконов, приусадебный участок в три гектара, кукурузное поле, фруктовые сады и курчавые плантации фундука, сбегающие к томным изгибам реки Хоби. Дородная свинья восторженно салютовала новым жильцам долгой упругой струей и скрылась в зарослях в сопровождении визжащей свиты испуганных поросят.
На шум вышли Лия, жена Махи, и их дочка – школьница Асмати. Обе немногословные и скромные, они уравновешивали бурлящую энергию Малхаза. Нас отвели в княжеские апартаменты, на пять предстоящих дней отведенные питерским гостям. Огромная кровать при всем желании не могла заполнить собой и четверти комнаты. В высоте потолков терялись хитросплетения деревянных инкрустаций. Паркет, картины и мебель высокомерно поглядывали на пыльные сандалии своих гостей. При таких хоромах их владельцы почему-то предпочли обитать в тесноте отдельно стоящего летнего домика.


Фундук – серьезная статья доходов местных жителей. На сезонный сбор орехов даже привлекают наемную силу. В завершении сезона амбары завалены фундуком по колено

Нас накормили с дороги, и Малхаз предложил занять вечер купанием на речке. Хотя огородами до берега можно было добраться за десять минут, поехали в объезд на машине.

Чхороцку в переводе с мегрельского означает «девять источников». И земля здесь, впрочем, как и во всей Грузии, действительно щедро извергается минеральными родниками. Считается, что купание в Хоби излечивает раны и омолаживает кожу. У меня же, с раннего детства знакомого с природой Кавказа, образ горной реки навсегда закрепился со сковывающим мокрым холодом, с бурными водными перекатами, терзающими босые ноги коварными пинками скользких каменных глыб. И потому, подходя к берегу, я настраивался на недолгое и бодрящее окунание. Но речка оказалась теплой, нежной, прозрачной, несуетной. Вода, ускоряясь потоками на мелководье, почти не двигалась в середине течения, там, где до дна было и не достать. Маленькая хрупкая Ася бесстрашно забралась на семиметровый утес и, бросившись вниз, разбила зеленоватое зеркало густого потока. Я тут же это повторил. Купались и ныряли еще долго. После расслабленно сидели на берегу. На плечи оседало небо, тяжелеющее сиреневым закатным сиропом.
А потом я почти внезапно почувствовал себя нехорошо. Стало ясно, что ротовирус, наигравшись с Наташей, решил заняться мной. Щедрый ужин, который приготовила Лия, воспринимался уже без аппетита.
Я еще не знал, что впереди меня ждет несколько дней упадка сил, тошноты и диареи. Но самым обидным наказанием стало полное отвращение к еде. Было очень стыдно отказывать гостеприимным хозяевам и не угощаться хачапури, хрустящим румяной сырной корочкой, наваристой мамалыгой, жирным белоснежным мацони, ядреным хашем и самым вкусным в Грузии (по заверениям Наташи) аджапсандалом.
В стремительно навалившихся вечерних сумерках Лия доила приведенную с пастбища корову. Буренка крутила головой по сторонам, с вкусным хрустом подбирая в траве сладкие капли больших сочных груш. Я смотрел на корову и завидовал. Я всегда очень любил груши.




День девятый. Мегрелия, Мартвили.
Мартвильский каньон.
Рано утром, пока все еще спали, я собрал фотокофр и, фантазируя о гениальных кадрах, огородами отправился на реку. Показать дорогу вызвался хозяйский пес Черный, с которым мы как-то сразу подружились еще накануне, чем немало удивили Малхаза и Лию. Впоследствии я и сам заметил, с какой опаской все гости косились на грозного пса, не заходя во двор, пока того не посадят на цепь. Сейчас же Черный бежал впереди и, ловко перемахнув через очередной забор, дожидался меня. Я где-то слышал, что в Грузии гостеприимные духи оборачиваются в собак, чтобы помогать странникам, намерения которых чисты. Кто знает…
Утренняя пора всегда все меняет. Ландшафты, людей, привычные запахи, знакомые звуки, взгляд незнакомки… Вчерашняя река Хобистскали узнавалась с трудом. По траве, заплаканной холодным бисером, вышел на берег. Тягучий темный поток отдавал туманную душу. Утопая в ней по колено, лошади мягкими губами целовали давно вытоптанную землю. Сел на камни, достал фотоаппарат, убедился, что не способен это сфотографировать. Убрал камеру и позволил себе просто смотреть.
Вернулся к завтраку. Еще вчера мы высказали пожелание посетить известный мужской монастырь Чкондиди в городе Мартвили, и Малхаз, как и на все наши предыдущие и последующие просьбы, ответил: «Без проблем!».
Сборы были недолгими. Дождались Гию, друга Малхаза, и выкатили на убегающую в горы дорогу. По обочинам, смешно семеня шпильками копытец, разбегались пугливые поросята. Рассыпанные по асфальту рыжие пучки коров осоловело поглядывали на объезжающие автомобили и не позволяли Малхазу насладиться скоростью. Гия подтрунивал над Махой, ставя под сомнение его водительские способности. Маха шутливо огрызался.
Немного не доезжая до Мартвили, машина съехала на грунтовку и оказалась у оживленного спуска к Мартвильскому каньону. Эта внезапная экскурсия стала неожиданным подарком от Малхаза. Не успели мы осмотреться, как оказались в надувной лодке в компании с такими же туристами. Как позже я узнал, спрятавшийся в складках Самегрело Мартвильский каньон (он же каньон Гачедили), является одной из топовых достопримечательностей здешних мест. Об этом можно было догадаться и по обилию иностранных гостей, во всей Мегрелии встретившихся мне только здесь. По неглубокой реке Абаша, скрывающей следы динозавров на дне промытой в известняках расщелины, циркулировали раздутые пончики туристических шлюпок. Периодически из пончика приходилось высаживаться, дожидаясь, пока ловкий лодочник перенесет через очередной перекат свою кормилицу, блестящую мокрыми резиновыми боками. Высоко над головой, упираясь в небесные просветы, почти сходились отвесные стены каньона, по их извечному сумраку сползали мох и струи водопадов. Угрюмая красота.






Экспресс-тур по православию.
Каньон еще не успел переварить очередную порцию щебечущих туристов, а мы уже въезжали в Мартвили. Высоко над городом, на столешнице горы обрамленный монастырскими стенами красовался изящный и по сравнению с аскетизмом большинства грузинских храмов даже праздничный собор Успения Божией матери. Так совпало, что наш визит действительно совпал с большим церковным праздником, и мы успели услышать знаменитое грузинское хоровое многоголосие, звонко и торжественно пронзающее церковные стены. Вскоре тусклые двери храма оживились разноцветными прихожанами, музыкантами в элегантных черкесках, священниками, укутанными в праздничные рясы. По ковровой дорожке, рассекшей толпу, вынесли икону. Во главе церемонии выступал настоятель храма. Алая накидка и вороная борода по ветру, бастионы белейших зубов, открытая улыбка и обволакивающий взгляд – голливудский красавец.



Пришлось подождать, пока собор немного освободится, чтобы осмотреть его изнутри. Усыпальница канувшей в лету правящей династии Дадиани и хранительница фресок XIV-го века стоили ожидания. Удалось пообщаться и с настоятелем, который, обрадовавшись, что всего несколько дней назад мы венчались в Грузии, поздравил нас, благословил и посоветовал посетить мало кому известный монастырь в местечке Сачхуру неподалеку от поселения Салхино.



Туда мы и отправились, по пути заглянув в само Салхино, благо это было по пути. Здесь, в бывшей летней резиденции князей Дадиани, мало похожей на смиренную обитель, ныне разгульно обжилась резиденция патриарха. К чести высшего грузинского духовника вход на территорию оказался свободным и бесплатным. Здесь действительно было, что посмотреть: княжеский особняк (вход в который, правда, простым смертным заказан), нескончаемые колоннады платанов, храм Богородицы XVII века, оригинальный канатный колодец, черпающий воду из реки внизу склона, небольшой зверинец… За скромной плетеной оградкой примостились виноградники – Салхино - одно из немногих мест в Мегрелии, где существует виноделие. В старинный марани (винный погреб) попасть не удалось - в честь праздника здесь собрались священнослужители, и по их затуманенным взглядам было понятно, что у входа в погреб они столпились не экскурсии ради. На выезде из резиденции нам встретилась вычурная карета, запряженная парой лошадей. С экипажа, курсирующего по платановым аллеям, гроздьями свисали разгоряченные и шумные братья господни. Ничто человеческое им явно было не чуждо.



Тем сильней бросилась в глаза разница между патриархальной роскошью и монахами, которых мы навестили в Сачхуру. До мужского монастыря, обособившегося на высоком горном склоне, добирались долго и путано. Асфальтированные городские трассы перетекали в пыльные сельские грунтовки, села оборачивались молчаливыми деревнями, деревни – и вовсе безжизненными деревушками. Последние круто вздыбившиеся километры машина преодолевала, тыкаясь бампером в выцветшее небо, буксуя и натужно выбрасывая из-под колес шрапнель каменных обломков. Обочина сладострастно облизывалась пропастью. У монастырских ворот не было ни души, и я бы ничуть не удивился, узнав, что туристы до этих мест не добираются. Смиренные служители Сачхуры, скуластые одухотворенные лица которых будто сошли с икон их камерного храма, казались очень далекими от мирской суеты. Застиранные облачения, резиновые калоши, рабочий инструмент в руках – они доброжелательно общались, показали водопад, который нескончаемой узкой слезой обрывался с невидимого уступа и исчезал в бесконечности, отказались от платы за церковные свечи, но попросили их не фотографировать. Поговаривают, что обитатели монастыря, уйдя в монахи, искупают здесь грехи криминального прошлого. В этом случае становится понятным их отказ от публичности.



Покинув ворота монастыря, я подошел к обрыву. Далеко внизу в жаркое марево горизонта убегал зеленый волнистый ковер холмов и равнин. Подо мной трудилась и отдыхала, огорчалась и веселилась, хоронила и рожала Мегрелия. За Мегрелией тянулась Грузия, а за Грузией - и вся планета Земля, весь мир. На этой совсем не высокой вершине, украшенной тишиной, безлюдностью и монастырскими стенами, неуловимо чувствовался момент исключительной возвышенности.
Еще засветло наш «Рено» скатился в Чхороцку, но дома мы оказались не сразу. По пути, как это и всегда бывало с Малхазом, наша компания успела переделать массу дел: купить сигареты в магазине и лепешки в пекарне, на приемном пункте сдать мешок фундука, перевезти прицеп-рефрижератор от одних родственников к другим. В просторном дворе, в который мы заехали, было многолюдно и суетно. Мужчины собирали конструкции огромного навеса, женщины с закатанными по локоть рукавами курсировали со стопками посуды и тазами. Пока отцепляли наш холодильник на колесах, Малхаз переговорил о чем-то с хозяином дома и подошел ко мне.
- Леха, здесь завтра будут сорок дней отмечать. Вас пригласили.
- Да, конечно, спасибо.
Поминки – штука безрадостная и это, конечно, не грузинская свадьба, на которой нам так и не довелось побывать, но все же любые посиделки это прекрасная возможность взглянуть в настоящее лицо страны, тем более, если эта страна - Грузия. Да и констатирующее «вас пригласили» не предполагало особых возражений.
Пользуясь возможностью, я на правах уже приглашенного участника обошел дом, за которым кипели приготовления. Кипели – в прямом смысле этого слова.





За длинным столом десятки женских рук резали, общипывали, растирали… На влажных досках росли пирамидки отсеченных куриных голов. В открытых клювах только что бегавших птиц застыло недовольное удивление. Котел, греющий над жаровней огромный закопченный бок, извергался горячим паром. Ловкими движениями женщина прополоскала в кипящем бульоне уже забитого поросенка и передала его дальше. С привычной и скорой беспощадностью обмякшую тушку лишили ошпаренной щетины, под которой открылась белая, как мрамор античных статуй, кожа. Вскоре обнаженное замершее тельце присоединилось к загорающим на заборе собратьям по несчастью. На улыбках перерезанных шей цветом раздавленной рябины угрюмо запекались мазки крови. Завтра, на поминках, мы не сможем есть мясо.



Читать далее - http://ffoto-graff.livejournal.com/28678.html

?

Log in